Неточные совпадения
Но, увы! комендант ничего не мог сказать мне решительного. Суда, стоящие
в пристани, были все — или сторожевые, или купеческие, которые еще даже не начинали нагружаться. «Может быть, дня через три, четыре придет почтовое судно, — сказал комендант, — и тогда — мы увидим». Я
вернулся домой угрюм и сердит. Меня
в дверях встретил казак мой с испуганным лицом.
«Сегодня
в десятом часу вечера приходи ко мне по большой лестнице; муж мой уехал
в Пятигорск и завтра утром только
вернется. Моих людей и горничных не будет
в доме: я им всем раздала билеты, также и людям княгини. Я жду тебя; приходи непременно».
— Так вы
в Персию?.. а когда
вернетесь?.. — кричал вслед Максим Максимыч…
Но голова у нас, какой
в России нету,
Не надо называть, узнаешь по портрету:
Ночной разбойник, дуэлист,
В Камчатку сослан был,
вернулся алеутом
И крепко на руку нечист...
Бог знает, где он бродил, что делал целый день, но домой
вернулся поздно ночью. Хозяйка первая услыхала стук
в ворота и лай собаки и растолкала от сна Анисью и Захара, сказав, что барин воротился.
Когда карета заворотила
в другую улицу, пришла Анисья и сказала, что она избегала весь рынок и спаржи не оказалось. Захар
вернулся часа через три и проспал целые сутки.
Обломов
в хорошую погоду наденет фуражку и обойдет окрестность; там попадет
в грязь, здесь войдет
в неприятное сношение с собаками и
вернется домой.
Барин
в овраге всю ночь пролежал,
Стонами птиц и волков отгоняя,
Утром охотник его увидал.
Барин
вернулся домой, причитая:
— Грешен я, грешен! Казните меня! —
Будешь ты, барин, холопа примерного,
Якова верного,
Помнить до судного дня!
Старцем,
в одежде монашеской,
Грешник
вернулся домой,
Жил под навесом старейшего
Дуба,
в трущобе лесной.
Крестьяне рассмеялися
И рассказали барину,
Каков мужик Яким.
Яким, старик убогонький,
Живал когда-то
в Питере,
Да угодил
в тюрьму:
С купцом тягаться вздумалось!
Как липочка ободранный,
Вернулся он на родину
И за соху взялся.
С тех пор лет тридцать жарится
На полосе под солнышком,
Под бороной спасается
От частого дождя,
Живет — с сохою возится,
А смерть придет Якимушке —
Как ком земли отвалится,
Что на сохе присох…
Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь
в детстве? Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели — невинная веселость и беспредельная потребность любви — были единственными побуждениями
в жизни?
Вернувшись в классную, Карл Иваныч велел мне встать и приготовить тетрадь для писания под диктовку.
Анна, покрасневшая
в ту минуту, как вошел сын, заметив, что Сереже неловко, быстро вскочила, подняла с плеча сына руку Алексея Александровича и, поцеловав сына, повела его на террасу и тотчас же
вернулась.
Алексей Александрович
вернулся из министерства
в четыре часа, но, как это часто бывало, не успел войти к ней.
Вернувшись в свой вагон, он не переставая перебирал все положения,
в которых ее видел, все ея слова, и
в его воображении, заставляя замирать сердце, носились, картины возможного будущего.
После чая он вышел
в переднюю велеть подавать лошадей и, когда
вернулся, застал Дарыо Александровну взволнованную, с расстроенным лицом и слезами на глазах.
«Всё-таки он хороший человек, правдивый, добрый и замечательный
в своей сфере, — говорила себе Анна,
вернувшись к себе, как будто защищая его пред кем-то, кто обвинял его и говорил, что его нельзя любить. Но что это уши у него так странно выдаются! Или он обстригся?»
Дарья Александровна между тем, успокоив ребенка и по звуку кареты поняв, что он уехал,
вернулась опять
в спальню. Это было единственное убежище ее от домашних забот, которые обступали ее, как только она выходила. Уже и теперь,
в то короткое время, когда она выходила
в детскую, Англичанка и Матрена Филимоновна успели сделать ей несколько вопросов, не терпевших отлагательства и на которые она одна могла ответить: что надеть детям на гулянье? давать ли молоко? не послать ли за другим поваром?
Ей хотелось спросить, где его барин. Ей хотелось
вернуться назад и послать ему письмо, чтобы он приехал к ней, или самой ехать к нему. Но ни того, ни другого, ни третьего нельзя было сделать: уже впереди слышались объявляющие о ее приезде звонки, и лакей княгини Тверской уже стал
в полуоборот у отворенной двери, ожидая ее прохода во внутренние комнаты.
Вернувшись с Кити с вод и пригласив к себе к кофе и полковника, и Марью Евгеньевну, и Вареньку, князь велел вынести стол и кресла
в садик, под каштан, и там накрыть завтрак.
Внешние отношения Алексея Александровича с женою были такие же, как и прежде. Единственная разница состояла
в том, что он еще более был занят, чем прежде. Как и
в прежние года, он с открытием весны поехал на воды за границу поправлять свое расстраиваемое ежегодно усиленным зимним трудом здоровье и, как обыкновенно,
вернулся в июле и тотчас же с увеличенною энергией взялся за свою обычную работу. Как и обыкновенно, жена его переехала на дачу, а он остался
в Петербурге.
Вернувшись от доктора, к которому посылала его Кити, Левин, отворив дверь, застал больного
в ту минуту, как ему по распоряжению Кити переменяли белье.
Но
в ту же минуту,
вернувшись к своему настроению, он с радостью почувствовал, что что-то новое и важное произошло
в нем. Действительность только на время застилала то душевное спокойствие, которое он нашел; но оно было цело
в нем.
Левин
вернулся в гостиницу и испугался мысли о том, как он один теперь с своим нетерпением проведет остающиеся ему еще десять часов.
— Ну так войдите, — сказала Кити, обращаясь к оправившейся Марье Николаевне; но заметив испуганное лицо мужа, — или идите, идите и пришлите за мной, — сказала она и
вернулась в нумер. Левин пошел к брату.
В конце февраля случилось, что новорожденная дочь Анны, названная тоже Анной, заболела. Алексей Александрович был утром
в детской и, распорядившись послать за докторов, поехал
в министерство. Окончив свои дела, он
вернулся домой
в четвертом часу. Войдя
в переднюю, он увидал красавца лакея
в галунах и медвежьей пелеринке, державшего белую ротонду из американской собаки.
Вернувшись от больного на ночь
в свои два нумера, Левин сидел, опустив голову, не зная, что делать.
Ни минуты не думая, Анна села с письмом Бетси к столу и, не читая, приписала внизу: «Мне необходимо вас видеть. Приезжайте к саду Вреде. Я буду там
в 6 часов». Она запечатала, и Бетси,
вернувшись, при ней отдала письмо.
Нахмуренный
вернулся он
в свой номер и, подсев к Яшвину, вытянувшему свои длинные ноги на стул и пившему коньяк с сельтерской водой, велел себе подать того же.
Вернувшись домой к Петру Облонскому, у которого он остановился
в Петербурге, Степан Аркадьич нашел записку от Бетси. Она писала ему, что очень желает докончить начатый разговор и просит его приехать завтра. Едва он успел прочесть эту записку и поморщиться над ней, как внизу послышались грузные шаги людей, несущих что-то тяжелое.
С своей стороны, Алексей Александрович,
вернувшись от Лидии Ивановны домой, не мог
в этот день предаться своим обычным занятиям и найти то душевное спокойствие верующего и спасенного человека, которое он чувствовал прежде.
Степан Аркадьич с сестрой под руку, тоже с испуганными лицами,
вернулись и остановились, избегая народ, у входа
в вагон.
Левин, виноватый и пристыженный, но успокоенный,
вернулся в свою гостиницу.
Узнав, что доктор еще не вставал, Левин из разных планов, представлявшихся ему, остановился на следующем: Кузьме ехать с запиской к другому доктору, а самому ехать
в аптеку за опиумом, а если, когда он
вернется, доктор еще не встанет, то, подкупив лакея или насильно, если тот не согласится, будить доктора во что бы то ни стало.
Князь
вернулся похудевший, с обвислыми мешками кожи на щеках, но
в самом веселом расположении духа.
Неприятнее всего была та первая минута, когда он,
вернувшись из театра, веселый и довольный, с огромною грушей для жены
в руке, не нашел жены
в гостиной; к удивлению, не нашел ее и
в кабинете и наконец увидал ее
в спальне с несчастною, открывшею всё, запиской
в руке.
— Ах, оставьте, оставьте меня! — сказала она и,
вернувшись в спальню, села опять на то же место, где она говорила с мужем, сжав исхудавшие руки с кольцами, спускавшимися с костлявых пальцев, и принялась перебирать
в воспоминании весь бывший разговор.
Но на шестой день, когда кучер
вернулся без него, она почувствовала, что уже не
в силах ничем заглушать мысль о нем и о том, что он там делает.
Уже перед концом курса вод князь Щербацкий, ездивший после Карлсбада
в Баден и Киссинген к русским знакомым набраться русского духа, как он говорил,
вернулся к своим.
В это время
вернулась Марья Николаевна. Николай Левин сердито оглянулся на нее. Она быстро подошла к нему и что-то прошептала.
Но стоило забыть искусственный ход мысли и из жизни
вернуться к тому, что удовлетворяло, когда он думал, следуя данной нити, — и вдруг вся эта искусственная постройка заваливалась, как карточный дом, и ясно было, что постройка была сделана из тех же перестановленных слов, независимо от чего-то более важного
в жизни, чем разум.
Письмо было от Анны. Еще прежде чем он прочел письмо, он уже знал его содержание. Предполагая, что выборы кончатся
в пять дней, он обещал
вернуться в пятницу. Нынче была суббота, и он знал, что содержанием письма были упреки
в том, что он не
вернулся во-время. Письмо, которое он послал вчера вечером, вероятно, не дошло еще.
Княгиня была сперва твердо уверена, что нынешний вечер решил судьбу Кити и что не может быть сомнения
в намерениях Вронского; но слова мужа смутили ее. И,
вернувшись к себе, она, точно так же как и Кити, с ужасом пред неизвестностью будущего, несколько раз повторила
в душе: «Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй!»
Еще
в передней он услыхал ее удаляющиеся шаги. Он понял, что она ждала его, прислушивалась и теперь
вернулась в гостиную.
Хотя многие из тех планов, с которыми он
вернулся в деревню, и не были им исполнены, однако самое главное, чистота жизни, была соблюдена им.
Она
вернулась в свой угол и села.
Это невинное веселье выборов и та мрачная, тяжелая любовь, к которой он должен был
вернуться, поразили Вронского своею противоположностью. Но надо было ехать, и он по первому поезду,
в ночь, уехал к себе.
Пройдясь по саду, побывав на конюшне и даже поделав вместе гимнастику на баррах, Левин
вернулся с своим гостем домой и вошел с ним
в гостиную.
— Разве он здесь? — сказал Левин и хотел спросить про Кити. Он слышал, что она была
в начале зимы
в Петербурге у своей сестры, жены дипломата, и не знал,
вернулась ли она или нет, но раздумал расспрашивать. «Будет, не будет — всё равно».
— Был
в выигрыше, семнадцать тысяч. Я его звал. Он совсем было уж поехал. Но
вернулся опять и теперь
в проигрыше.